Бич творческих профессий: как избавиться от алкозависимости
«Пиши пьяным, редактируй трезвым» — веками миф о «пьяном гении» окутывал творческую среду: художник, музыкант, писатель должен быть не только голодным, но и желательно нетрезвым, чтобы снизить уровень внутренней самокритики и дать свободу полету фантазии. Многие популярные произведения Эрнеста Хемингуэя, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Стивена Кинга родились в плену зависимости. Но что скрывается по другую сторону романтизированного образа несчастного творца? В рамках книжной ярмарки non/fictio№ 27 об этом поговорили Андрей Рубанов, писатель и автор книги «Русский способ бросить пить»; Дима Сокол — лидер панк-группы ЙОРШ и Наталья Керре — психолог, специалист по работе с химическими зависимостями. Модерировал встречу главный редактор сайта Psychologies.ru Александр Акулиничев. В этой статье собрали самые важные и интересные мысли, прозвучавшие на встрече.
«Я написал книгу, чтобы отрезать себе путь к отступлению»
Александр Акулиничев: Андрей, как вы пришли к тому, чтобы написать книгу на тему алкоголизма?
Андрей Рубанов: Я написал ее для того, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Тут, собственно, гордиться особо нечем. Сказать, что я алкоголик, перед большой толпой — это не очень удобно. Но я уже не могу после разговора с вами пойти за угол и выпить пива. Я уже так не сделаю, потому что мне будет стыдно. Вот основная причина, почему написал. Потому что сам стал воздерживаться, и, когда стало полегче, я взял и написал об этом. По такому же принципу работает движение анонимных алкоголиков: если я зависимый и воздерживаюсь и даю советы своему товарищу, то мне самому становится легче.
И для алкоголя нет никакой разницы, творческий ты или нетворческий человек. Он рубит вообще всех. Да, алкоголь — это часть культуры, про него в песнях поется, в литературе упоминается. Алкоголь доступен. Это разрешенный допинг. Так было всегда — и, очевидно, будет дальше. Я против того, чтобы развешивали билборды «Не пей, это вредно», но нужна, безусловно, системная политика от государства — пропаганда трезвого образа жизни.
А способ бросить пить есть только один. Вы берете и прекращаете. Начинаете лечиться. Другого способа не существует. Ни легкого, ни русского. Я считаю, что нельзя пропагандировать легкий способ решения какой-либо проблемы. Если бы все наши проблемы решались легко, то мы бы жили в золотом веке. Но мы так не живем. Любая проблема решается через усилия.
Место алкоголя в жизни современного панка
Александр Акулиничев: Дима, в песне «Underground» группы ЙОРШ 14-м словом становится слово «портвейн». В песне «2007», если считаем предлоги, 20-м словом — слово «блейзинг». В одном из интервью вы говорили о том, что сейчас даже панки стали задумываться о том, что транслируют порой странные вещи и заражают людей не тем, чем должны. Что поменялось в последнее время?
Дима Сокол: Не хотелось бы никого обманывать и говорить, что мы белые и пушистые. Все прекрасно знают, что рок-музыка, да и в принципе любая музыка, она так или иначе тесно связана со всякими слабостями. И я этот путь тоже проходил. 20 лет я пил.
С 2019 года я начал делать первые робкие шаги в сторону трезвости. Естественно, сжигать все написанные мной песни и перечеркивать прошлое было бы неправильно. У любого человека свой путь. Все, наверное, смотрели фильмы об артистах: ты лежишь в бутылках, у тебя всё в тумане. И в какой-то момент приходит просветление, что либо семья и музыка, либо, соответственно, слабости твои. Я выбрал музыку и семью.
И если здесь есть люди, которые знакомы с моим творчеством, они как раз таки могут заметить, что с 2019 года у нас пошел рост — федеральный уровень, телеканалы, фестивали и всё прочее. Хотя не сказать, что эта музыка, в принципе, у нас в стране очень популярна, но тем не менее стеклянный потолок удалось пробить. И поэтому отказ от алкоголя так или иначе этому посодействовал.
Единственное: первые самостоятельные шаги — кодировки, походы в церковь — были обречены на провал. В кругу музыкантов я стеснялся говорить, что я алкоголик, что у меня проблемы, — отказывался пить, списывая всё на антибиотики. А потом просто начал честно говорить: «Ребята, так и так. Хотите, чтобы я выступал нормально, — отстаньте от меня. У меня с этим проблема».
И откровенно скажу: все люди, кто более-менее на высоком уровне выступает, — это те, кто в свое время тоже сделал для себя этот выбор.
В 2026 году у нас будет тур: 80 концертов, практически каждый день мы будем выступать. И представляете себе 80 дней подряд пить? Ну это физически невозможно. Сейчас прошло то время, как в девяностых, когда можно было пьяным на сцену вывалиться и все тебе хлопали. Сейчас люди хотят видеть нормального, трезвого, адекватного человека на сцене, который поет, транслирует какие-то мысли. Поэтому вот так. Но песни, естественно, никуда не делись. Пусть люди знают, с чего всё начиналось.
Александр Акулиничев: То, что вы говорите, Дима, довольно-таки хорошо совпадает с тем, что упоминает Андрей в своей книге. В частности, идею не просто отказа от алкоголя ради отказа, а идею, в которой ты отказываешься от алкоголя для того, чтобы в твоей жизни появилось что-то другое, более ценное.
Наталья, а как часто за помощью обращаются именно творческие люди? Вот Андрей говорит, что все профессии в этом плане равны. Понятное дело, что все люди слабы перед драконом, но тем не менее вдруг у вас есть какая-то статистика?
Наталья Керре: Должна сказать, что получать диплом по работе с химзависимостями я бы не пошла, если бы у меня не было подростковой панк-тусовки, кучи друзей-музыкантов и регулярных выездов на фестивали. То есть, по большому счету, это дань памяти тем, кому я когда-то помочь не смогла, потому что сама была подростком.
Но, начав работать с этой категорией, я поняла, что действительно все профессии равны. И гендеры. Я бы сказала, что, как ни странно, вопреки очень распространенному мнению, сейчас на первое место выходит женский алкоголизм. Причем это такой тихий бытовой алкоголизм, когда женщины под заборами в основном не лежат. И это тоже проблема. По большому счету алкоголизм развивается одинаково у мужчин, у женщин, у подростков — схемы одни и те же. Но женщины позже обращаются за помощью. Во-первых, некогда. Во-вторых: «А что люди подумают, если я сейчас приду лечиться? Какая же я мать, жена и вообще ответственная гражданка?»
Поэтому я бы сказала, что мы, представители творческих профессий, в общих долях, наверное, со всеми остальными. Но женщины все-таки немножко вырываются на первые позиции. Меня это, честно говоря, очень настораживает.
Александр Акулиничев: А может быть, здесь как... простите за эту параллель... как с онкозаболеваниями: то есть заболеваемость раком не выросла — выросла выявляемость за последние годы.
Наталья Керре: Знаете, мне кажется, что дело не только в этом, а в том, что в книгах, фильмах идет очень активная пропаганда алкоголя как безобидного досуга: женщина, уложив детей, красиво пьет вино. Женщины спиваются, как правило, не на водке — это алкоголизм на вариантах шампанского. Создается иллюзия, что «я же красиво пью, как в фильме, со мной всё в порядке». А потом выясняется, что проблемы-то все-таки есть.
Дима Сокол: Всегда интересно было: если запрещенные препараты в кино постоянно демонизируют, то практически нет фильмов, где показывают, что человек спился и умер от этого. Но вообще я считаю, что вектор развития общества пошел все-таки в сторону трезвости.
Когда я начинал свой творческий путь, мне было 16–17 лет, везде стояли палатки, ларьки, продавали шкалики, стаканчики — помните? — откручивались, там уже 100 грамм налито. Или вот ты едешь в электричке — и нет-нет да все баночки пива откроют. А сейчас и этих ларьков нигде нет, и в поезде баночку откроешь — люди смотрят. То есть не государство тебе говорит «ай-яй-яй», что ты в общественном месте бухаешь, а уже само общество. Точно так же, как и запрет на курение в общественных местах. Раньше все в тамбурах курили, и никто трагедии не делал. Но стали обращать внимание, замечания делать — и само общество потихонечку начало это выдавливать.
Подрастающее поколение как-то меньше алкоголем интересуется. У них больше интересов. У нас в Подольске в конце девяностых какие интересы? На улицу выходишь подраться и выпить, всё. Больше ничего нет. Мультики покажут, и дай Бог приставка есть. А сейчас масса других способов получения эндорфина. Концерты, опять-таки, безопаснее стали. И в целом алкоголь перестает быть социально склеивающим элементом.
Плюс ко всему люди взрослого поколения начинают обращаться к наркологам, к анонимным алкоголикам. Дети видят, что дома папа не пьет.
Мне кажется, что позитивный сдвиг пошел, хотя тем не менее это огромная проблема. Образ успешного человека с бокалом дорогого коньяка — он еще долго будет стираться из нашего сознания.
Как бороться с соблазном
Александр Акулиничев: Дима, вы очень классно пересказали сюжет песни «2007». Она правда прекрасна и очень много подсвечивает моментов: как было раньше и как сейчас.
Наталья, а что делать, если все вокруг говорят: «Ну слушай, давай за компанию, такой вайб, хорошее настроение». Как удержаться и как правильно сказать «нет»?
Наталья Керре: Добавлю еще про пропаганду. Мы видим, как работает положительная пропаганда в искусстве, но почему в таком случае не работает отрицательная пропаганда? Потому что, если даже о плохом рассказывают в красочных деталях, всё равно получается реклама. И очень часто об этих вредностях говорят люди, у которых не только нет своего опыта употребления, но нет и опыта близкого и тесного общения с употребляющими людьми. Вот представьте: приходит юная девочка-психолог, которая всего этого изнутри не знает, и с горящими — предположим, от ужаса — глазами начинает рассказывать о том, как алкоголь раскрепощает, какие прекрасные галлюцинации приходят под психоактивными веществами, но при этом говорит: «Это вредно». Что зарождается в головах у подростков? «Прикольно, надо попробовать». Потому что конечность жизни ими не осознается, здоровье позволяет им пить и не спать три ночи. И вместо отрицательной пропаганды мы получаем пропаганду.
Единственный способ с этим справиться, по моему ощущению, — честный рассказ. Как можно чаще встречаться вот на таких дискуссиях, писать, выпускать такие книги, как выпустил Андрей. То есть рассказывать о том, что на самом деле химическая зависимость безобразна. Ужасна наркотическая ломка; ужасно жуткое похмелье; люди, которые употребляют, ужасно выглядят. И смерть от злоупотребления — это смерть очень неприятная, мучительная и стыдная для семьи.
Все взрослые должны понимать, что алкоголь работает как антидепрессант только два часа, а потом начинает действовать как депрессант. Становится хуже, появляется тревожность. Перепили, просыпаетесь с утра — сердце колотится, чувство вины глубокое, чувство греховности, потому что организм еще и токсинами отравлен.
А для подростков всё начинается с семьи. Дома лучше не употреблять вообще. И дети должны постоянно слышать одну и ту же магическую фразу: «Что бы ни случилось — приходи домой». Связался с наркотиками — приходи домой. Я, конечно, буду нервничать, но дальше будем разбираться. Напился — приходи домой, я тебе тазик дам. Я с утра тебе, конечно, выскажу и поржу над тобой, потому что «ну куда ты лезешь», но потом мы будем разбираться. Единственное, что спасает детей, — доверительные отношения с родителями. Когда ребенок говорит: «Мама, папа, у меня проблемы — пойдемте разбираться». И дальше вы за ручку идете к наркологу, к психологу и ко всем остальным.
Бросить пить — трудно. Это долгий путь, на котором срывы есть всегда и у всех. И самое ужасное, что алкоголь умеет ждать. Как только вы чуть-чуть бдительность ослабили, решили «ну вот чуть-чуть, бокальчик шампанского на Новый год» — тут всё начинается заново.
Пропаганда «легкого способа бросить пить» создает иллюзию, что огромную проблему можно решить по щелчку пальца. Нельзя. И это путь, который за вас не пройдет ни психолог, ни гипнолог. Психиатр выпишет рецепт, пролечит депрессию, если она сопутствует зависимости; психолог поможет не срулить с этого пути. Но основную работу делаете вы сами.
Александр Акулиничев: Андрей, наверное, когда я слушал вашу книгу, моя интерпретация «русскости» в заглавии была в том, что для того, чтобы бросить, нужно быть очень решительным, то есть в этом есть что-то такое удалое: «я брошу». А с другой стороны, не идти одной силой воли, а сразу обозначить, зачем ты это делаешь и что ты приобретаешь. То есть сосредоточиться не на отказе, а на приобретении. Мне кажется, это очень важная идея.
Андрей Рубанов: Это не мое изобретение. На силе воли нельзя бросить. Ее хватит на две недели. Человеку, который хочет отказаться, нужно понять, что он получит взамен. Нужна позитивная мотивация. Когда зависимого кодируют или «зашивают» — это негативная мотивация, на страхе: «Если я выпью, мне будет плохо». Эта мотивация нехорошая.
Должна быть позитивная: «Я откажусь и получу взамен вот это». У каждого она своя. Психолог нужен, чтобы проработать эту мотивацию. Ведь когда бросаешь пить, банк процент по кредиту не снизит, да и проблемы останутся те же. Более того: пока ты пил, они накапливались. А потом ты отказался — они никуда не делись, их надо решать. Какой ужас, что делать?
Идти в терапию. Нужен человек, который будет сопровождать, который скажет: «Парень, ты на краю, ты завтра сорвешься. Будь осторожным». Самолечением заниматься опасно, потому что, если ты в отказе, у тебя могут быть приступы гнева. Ты можешь быть опасен даже трезвым. Отказался — хотя бы раз в месяц ходи к специалисту. Это недорого, хотя и недешево. Это к вопросу, легкий или не легкий способ. Нет, надо ресурсы отдавать: время, деньги, силы. Просто так ничего не бывает. Это не только про алкоголизм.
Помочь можно только себе
Александр Акулиничев: Наталья, а что делать, если кто-то из близких находится в первой или второй стадии зависимости? Как ему помочь, чтобы не превратиться в классического спасателя, которого потом объявят агрессором?
Наталья Керре: Сначала четко понять, действительно ли вы хотите, чтобы ваш близкий «слез». Потому что вторичная выгода тоже имеет место быть: «Он от меня никуда не денется — я его сейчас гоняю тряпкой, а завтра я ему 100 грамм подношу». И вот один с упоением тонет в море алкоголя, другая его спасает. Жизнь наполнена смыслом, благой целью. Это не работает.
Что работает? Если мы говорим о взрослом человеке, о партнере — мы не жалеем, мы не сочувствуем, мы четко говорим: либо ты решаешь свои проблемы, либо мы расстаемся. Если вы видите, что в течение, например, полугода (обычно меньше срок даем) человек ничего не делает — не пошел к специалисту, не попытался уменьшить даже количество выпиваемого, не попытался хоть как-то завязать — значит, вы либо указываете на дверь, либо собираете чемоданы. По-другому никак. Пока человек сам не решит завязать с химвеществами, вы ему не поможете. И я не беру в терапию человека, пока он не позвонит лично и не скажет, что у него проблема и он хочет с ней разобраться.
Иногда решение бросить пить люди принимают, только поняв, что они теряют семью, работу, социальное уважение. Мне вспоминается история Стивена Кинга. В книге «Как писать книги» он рассказывает, как покатился в сторону алкоголя и наркотиков. И жена однажды сказала: «Я тебя люблю, но у нас дети, и я не хочу, чтобы они видели, как отец себя убивает. Либо ты завязываешь, либо ты валишь из нашего дома». Он попросил две недели подумать — и проблема со временем была решена. Насколько я знаю, до сих пор ни к алкоголю, ни к наркотикам он не вернулся. Вот так это обычно и работает.
Александр Акулиничев: Дима, у вас есть опыт анонимных алкоголиков и трезвого сообщества музыкантов. Это сработало?
Дима Сокол: Я посещаю группы уже полтора года, и это был спасательный круг, который мне помог. До этого я пробовал кодировки, паломнические поездки, мощи целовал и всё прочее — не помогло. А общество анонимных алкоголиков я рассматривал в последнюю очередь. Откровенно говоря, у меня было два или три очень неудачных опыта, которые отбили желание.
Пока товарищи-музыканты не посоветовали мне хорошую группу. Там всё было по-другому. Люди разного социального слоя: и музыканты, и бизнесмены, и прям совсем маргиналы какие-то. Все рассказывали истории, делились опытом, и не было принуждения, что это должно идти в религию или в какую-то определенную область. Просто собрались и честно сказали: «У нас есть проблема, давайте решать». Никто мне потом не писал: «Хочешь — приходи, хочешь — не приходи».
Плюс мне дали книгу анонимных алкоголиков. Я полетел в отпуск — думаю, почитаю. И это было, наверное, ключевым решением в моей жизни. Потому что нужно понимать: когда ты сталкиваешься с этой проблемой, ты даже не знаешь, куда обратиться. Тебя начинают мучить физические явления, психические. Представляете, что такое абстинентный синдром после двух недель запоя? Ты просыпаешься с четким пониманием, что ты прямо сейчас умираешь. Паническая атака, страх, тахикардия — всё на свете. И ты реально не знаешь, что происходит.
А когда ты в книге прочитаешь, что какой-то человек проходил те же этапы, точно так же лежал среди бутылок, его точно так же мучили посталкогольные страхи... И, читая эту книгу и общаясь в клубе, я понял, что путь один — одинаковый у всех. Когда ты об этом прочитал, поговорил с людьми — становится легче. Я не скажу, что только так должно быть, но конкретно мне это помогло — и огромному количеству музыкантов, которые нас сейчас радуют музыкой. И слава Богу, что до сих пор живут. Поэтому попробовать, по крайней мере, стоит. Получится, не получится — другое дело. Но если просто сидеть и смотреть в сторону «КБ», лучше точно не станет.