Человек и язык: как Андрей Зализняк изменил наше представление о великом и могучем

24 декабря 2017 года сидя за столом в собственной квартире умер Андрей Анатольевич Зализняк. На компьютере остался открытым текстовый редактор с рабочим документом, рядом лежала записка с напоминанием о январском зачете. Так завершилась жизнь человека, интеллектуальная работа которого не прекращалась до последней минуты. Академик РАН, один из крупнейших лингвистов XX–XXI века, он изменил наши представления о русском языке — и современном, и древнем. Его работы легли в основу компьютерной обработки русского текста, его лекции о берестяных грамотах собирали переполненные аудитории, а исследование «Слова о полку Игореве» положило конец спорам о подлинности памятника. В этой статье расскажем, как мальчик, исключенный из языковой группы за профнепригодность, стал легендой науки, чьи труды определили развитие русистики на десятилетия вперед.

Мальчик, который видел систему

Отношения Зализняка с языком начались в раннем детстве и сразу пошли не по обычному сценарию. Другие дети учились говорить и понимать, а его завораживало нечто иное: как язык устроен изнутри, по каким законам живет эта загадочная система, превращающая мысли в слова и смыслы.

В 1941 году, во время эвакуации из прифронтовой Москвы, шестилетнего Андрея записали в группу немецкого языка. На первом же занятии произошел конфликт: вместо того чтобы повторять слова за учителем, мальчик нарисовал таблицу из шести цветов и присвоил каждому немецкое название. Его тут же исключили как неспособного к языкам. Тогда никто не догадался, что эта «неспособность» была особого рода: школьника не интересовало бытовое общение — он хотел понять, как устроен язык изнутри.

Летом 1946 года на станции Оранчицы в Западной Беларуси Зализняк увидел польскую надпись ORANCZYCE рядом с врезавшимся в землю военным самолетом. Эти непонятные буквы поразили его, и за одно лето 11-летний мальчик самостоятельно освоил польскую графику и основы грамматики, а затем начал собирать учебники европейских и древних языков.

В 1950 году произошел еще один эпизод, уже определивший характер будущего ученого. На каникулах Зализняк отправился с приятелем в деревню Уваровка играть в футбол. Во время одного матча он стоял на воротах и бросился в ноги нападающему молодежного состава «Торпедо». Тот не успел остановиться — удар коленом пришелся прямо в лицо Андрея, вмяв хрящ в череп. Юноша провел четыре дня без сознания, получив сильнейшее сотрясение мозга.

Когда Зализняк очнулся, местные жители уже готовились к худшему. Но он поел, сел на велосипед и поехал обратно в Москву. Столичные врачи предписали полный покой и категорически запретили молодому человеку читать. На второй день он нарушил запрет и за две недели вынужденного безделья выучил французскую грамматику, которая неожиданно и определила его судьбу. На филфаке МГУ Зализняк учил английский и шведский, но когда в середине 1950-х университету понадобился студент для обмена с Францией, выбор пал на него. В 1956 году он уехал в Париж, сначала в Сорбонну, потом в престижную Высшую нормальную школу (École Normale Supérieure).

Парижский прорыв

Зализняк жил в Париже с небывалой интенсивностью. Не пропуская ни одной лекции, он учился у крупнейших лингвистов эпохи — Андре Мартине, Эмиля Бенвениста, Луи Рену. Ходил в кино на фильмы Феллини, в театр на спектакли по Брехту. Научился водить мотороллер Vespa. А еще составил собственную карту города, чтобы с первого дня свободно ориентироваться на столичных улицах. 14 ноября 1956 года произошло знаковое событие: 21-летний студент из СССР провел свое первое занятие по русскому языку для французов в Высшей нормальной школе. Так началась преподавательская карьера Зализняка в одном из главных интеллектуальных центров Европы.

В Париже он создал русско-французский словарь на 10 тысяч слов. Коллеги позже вспоминали, что из этого словаря «вырос весь дальнейший Зализняк» — его системный подход к языку, стремление к полноте описания, внимание к деталям.

При этом молодой лингвист находился под постоянным надзором советской системы: обязательные «спевки» в консульстве, контроль за контактами, подозрительность к любой самостоятельности... В итоге его вернули в Москву раньше срока.

Революция в четырех хлебных лотках

После возвращения в СССР в 1959 году Зализняк окончил МГУ, поступил в аспирантуру, начал преподавать санскрит, а паралелльно занимался древнеиндийским, древнеперсидским, древнееврейским языками, иранской клинописью. Но главным делом всё-таки стало описание современного русского языка.

В начале 1960-х появился его русско-французский учебный словарь с очерком русского словоизменения, затем диссертация о классификации именных парадигм, книга «Русское именное словоизменение». Кульминацией невероятно продуктивной работы ученого в течение почти двух десятилетий работы стал «Грамматический словарь русского языка» 1977 года.

Масштаб этого труда сегодня трудно представить. «Словарь» включал сто тысяч слов — существительных, прилагательных, глаголов с полным описанием всех форм словоизменения. И всё это было сделано вручную, без компьютера и нейросетей. Рабочими инструментами Зализняка стали четыре хлебных лотка из соседней булочной, в каждый из которых помещалось по 25 тысяч карточек из тонкой бумаги. Слова были расположены не в алфавитном порядке, а по окончаниям — весьма революционное решение, которое давало огромные преимущества при изучении типов словоизменения.

Итогом работы словарь стал главным инструментом русистов на десятилетия. Но его подлинное значение раскрылось с приходом цифровой эпохи: когда появились компьютеры, выяснилось, что структура словаря идеально подходит для машинной обработки языка. В 1992 году на его основе создали алгоритм проверки орфографии для первого русского текстового редактора «Лексикон», чуть позже словарь лег в основу морфологического поиска «Яндекса». Можно сказать, что классический филологический труд, созданный в хлебных лотках, стал фундаментом цифровой русистики.

Открытие древнего Новгорода

С начала 1980-х главным делом жизни Зализняка стали новгородские берестяные грамоты. Началось всё почти случайно: летом 1980 года друг ученого, математик Леонид Бассалыго подарил ему несколько томов с материалами Новгородской археологической экспедиции 50-х годов. Зализняк открыл материалы, увидел странности в грамотах — и втянулся.

Его первая реакция была характерной для ученых того времени: если грамоты XI–XII веков действительно существуют, почему они не в центре изучения истории русского языка? Может, это вообще мистификация? Надо проверить...

В 1981 году он прочел первую публичную лекцию о берестяных грамотах. На одной из таких лекций присутствовали руководители Новгородской археологической экспедиции Валентин Янин и Елена Рыбина и прямо у них на глазах Зализняк расшифровал слово, которое не могли прочитать почти 40 лет. Его тут же позвали в экспедицию.

Сначала он отказывался: мол, мне это не надо, я только по тексту. Но летом всё же приехал и потом возвращался в Новгород 35 лет подряд, пропустив только один сезон из-за инфаркта.

Главное открытие Зализняка в том, что многие «ошибки» в грамотах вовсе не ошибки. Например, во фразе «посылаю щуку и клещи» слово «клещи» десятилетиями понимали как кузнечный инструмент до тех пор пока Зализняк не показал, что речь на самом деле идет о лещах (рыбе). Просто написание отражало особенности новгородского произношения, допустим, в берестяных грамотах использовали особую бытовую графическую систему, не различавшую некоторые буквы (ъ-о, ь-е), но имевшую собственные правила. Зализняк исходил из «презумпции невиновности» древних писцов и считал, что странности текста обычно имеют системное объяснение. Эта работа привела к революционному пересмотру истории русского языка: оказалось, диалектное членение Древней Руси было совсем не таким, как думали раньше, и история восточнославянских языков предстала гораздо более сложной и интересной.

С 1986 года Зализняк начал читать ежегодные открытые лекции о новых находках, которые стали событием московской интеллектуальной жизни: приходили школьники и академики, аудитории были переполнены, люди стояли в проходах и сидели на подоконниках.

Битва за «Слово»

В 2000-е годы Зализняк включился в давний спор о подлинности «Слова о полку Игореве». Появились публикации, объявившие памятник подделкой XVIII века, и тогда Зализняка возмутил не сам факт сомнений, а дилетантский подход критиков.

Его задачей стало проверить: можно ли строго лингвистическими методами отличить подлинный древний текст от поздней имитации? Результатом стала книга «Слово о полку Игореве: Взгляд лингвиста», в которой ученый показал, что языковые особенности «Слова» делают версию о подделке практически невероятной, ведь предполагаемый фальсификатор должен был знать такие тонкости древнерусского языка, которые наука открыла только в XX веке. Более того, он должен был систематически имитировать языковые черты, о существовании которых в XVIII веке никто не подозревал. За эту блестящую работу Зализняк получил премию Солженицына, Большую золотую медаль РАН и Государственную премию. И главное, он доказал, что гуманитарное знание не должно становиться заложником идеологических страстей, что научная истина важнее и патриотической риторики, и нигилистического отрицания.

Человек без компромиссов

В личной жизни Зализняк был человеком редкой цельности. Известно, что официальные регалии он воспринимал настороженно, считая их морально сомнительными для своего поколения, также не терпел научного шарлатанства в любой форме.

С 1973 года он не летал на самолетах из-за последствия той самой футбольной травмы: при посадке из уха вылезал белый шар размером с мячик для пинг-понга — раздутая изнутри барабанная перепонка. Но это не помешало международному признанию: с 1988 года он регулярно читал лекции в университетах Европы, добираясь туда поездами и автомобилями.

Даже в быту Зализняк оставался ученым. Он мог с тем же азартом обсуждать этимологию случайно услышанного просторечного слова, что и сложности древнерусской акцентологии.

В 2017 году, в свои 82 года, он продолжал работать с прежней интенсивностью: преподавал, выступал с докладами, готовил новые издания, следил за новгородскими находками. Его последняя открытая лекция, последнее занятие со студентами — всё это происходило буквально за считаные дни до смерти.

Наследие

Андрей Зализняк создал новый способ смотреть на язык — как на живую систему, которую можно понять, если отказаться от предрассудков и довериться материалу.

Сегодня его словарь встроен в программы проверки орфографии на миллионах компьютеров и мы пользуемся плодами его труда, даже не зная об этом. Благодаря его методу чтения берестяных грамот мы впервые услышали, как на самом деле говорили в средневековом Новгороде. А лингвистические задачи, которые он придумывал для студентов, до сих пор помогают школьникам открыть для себя науку о языке.

Мальчик, когда-то исключенный из языковой группы, стал ученым, без которого невозможно представить современную русистику. И каждый раз, когда компьютер подчеркивает ошибку в тексте или археологи находят новую берестяную грамоту, продолжается та работа, которую Андрей Анатольевич Зализняк вел до последнего дня жизни.