За что мы любим Надежду Тэффи, и как она научила Россию смеяться над собой
Ее рассказы обожали люди с самыми разными взглядами: император Николай II и Владимир Ленин, гимназистки и профессора, светские дамы и приказчики. Каждое воскресенье читатели ждали ее фельетонов в газетах — и хохотали, а потом вдруг замолкали, потому что сквозь смешное проступало нечто до боли узнаваемое.
Революция выбросила ее из России, тридцать три года она прожила в эмиграции, писала до последнего дня. На родине ее имя исчезло из библиотек на полвека. Но сегодня Надежда Тэффи возвращается к читателю. В этой статье мы расскажем, как дочь петербургского адвоката взяла псевдоним в честь одного дурака, почему бежала из России через Константинополь и что делает ее рассказы столетней давности актуальными во второй четверти XXI века.
Семья, где все писали
Весной 1872 года в Петербурге, в семье известного адвоката Александра Лохвицкого, родилась девочка, которую назвали в честь бабушки Надеждой. Ее мать, Варвара Александровна, происходила из обрусевшего немецкого рода фон Гойеров и была женщиной начитанной, страстно увлеченной литературой, а отец слыл человеком с исключительным чувством юмора.
Семья Лохвицких оказалась на редкость плодовитой в литературном отношении. Старшая сестра Мария, взявшая псевдоним Мирра Лохвицкая, стала знаменитой поэтессой, она получила Пушкинскую премию. Другие сестры тоже писали пьесы под псевдонимами. Даже брат Николай прославился, правда, на ином поприще — как генерал, соратник адмирала Колчака.
Надежда окончила Литейную женскую гимназию в 1890 году, а уже через два года вышла замуж за Владислава Бучинского и уехала в его имение под Могилёвом. Родила троих детей — Валерию, Янека и Елену. Но брак оказался несчастливым, муж был чужим по духу человеком, поэтому в 1900 году Надежда приняла трудное решение уйти от мужа и вернулась в Петербург. По тогдашним законам дети остались с отцом — и отголоски этого тягостного опыта потом проступят в ее рассказах.
Случайный дебют и имя дурака
Литературный дебют случился почти вопреки желанию самой Надежды. Она писала с детства, но публиковаться не собиралась: знакомые без спроса отнесли ее стихотворение в журнал «Север», и в сентябре 1901 года оно вышло в печати. Надежда тогда рассердилась: ей казалось нелепым, что вся семья полезет в литературу, когда сестра Мирра уже знаменита. Но когда из редакции прислали гонорар, это уже произвело на нее самое отрадное впечатление, и она изменила свое решение. Только возникла проблема: фамилия Лохвицкая в литературе уже была занята блистательной сестрой, а брать фамилию мужа — Бучинская — не хотелось, тем более что с мужем она рассталась.
Происхождение псевдонима Тэффи она сама окутала дымкой мистификаций. По одной версии, изложенной в ее мемуарном очерке, она взяла имя некоего «знакомого дурака» Степана, которого домашние звали Стеффи. По другой версии, когда журналист предположил, что это из Киплинга (у того в сказке есть девочка Таффимай), писательница с удовольствием согласилась и с этой версией. Исследователи позже установили: на самом деле псевдоним впервые появился еще в 1901 году, задолго до истории с «дураком Степаном». Тэффи просто любила запутывать следы — это было частью ее литературной игры.
Восхождение от «Сатирикона» до всенародной славы
В годы первой русской революции 1905–1907 годов Тэффи нашла свой голос: она писала стихи на злобу дня для сатирических журналов — пародии, фельетоны, эпиграммы. И именно тогда определился главный жанр ее творчества — короткий юмористический рассказ.
Ее фельетоны стали появляться в воскресных выпусках газет «Речь» и «Биржевые новости» и быстро принесли всероссийскую любовь. С 1908 года она была постоянным автором журнала «Сатирикон», которым руководил ее друг Аркадий Аверченко, — в этом издании она проработала до самого его закрытия в 1918 году.
К 1910 году вышла первая книга стихов «Семь огней» и сборник «Юмористические рассказы». Поэзия, впрочем, осталась незамеченной на фоне оглушительного успеха прозы. Всего до эмиграции она выпустила шестнадцать сборников.
В 1911 году появился двухтомник «Юмористические рассказы» с эпиграфом из Спинозы: «Ибо смех есть радость, а посему сам по себе — благо». В этих текстах она препарировала обывательские предрассудки, мелочную повседневность, ерунду жизни петербургского полусвета. Затем последовали сборники «И стало так» (1912), «Карусель» (1913) — о простом человеке, раздавленном жизнью, «Дым без огня» (1914), «Неживой зверь» (1916).
Популярность Тэффи в то время трудно преувеличить. Ее именем называли духи и конфеты, а в дореволюционной России это был настоящий бренд!
Смех с капельками крови
Тэффи называли «королевой русского юмора», но сама она никогда не стремилась любой ценой рассмешить читателя. Каждый ее рассказ — это, в сущности, маленькая трагедия, над которой невозможно не улыбнуться.
Она определяла русский смех особым образом: он должен быть тонким, не пошлым, глубоким, острым и задевающим. Читатель приходил развлечься, завороженный легким, искрометным юмором, но сквозь забавные истории про недалеких, алчных, тщеславных и просто заблуждающихся людей вдруг проступала тревожная нота — и отмахнуться от нее уже не получалось.
Современники высоко ценили мастерство Тэффи. Алексей Ремизов, сам требовательный к слову, восхищался ее природным даром — голосом, не требующим обработки. Куприн сетовал, что искрометный юмор Тэффи затмевает для читателя ее блестящий русский язык, подобно тому как праздничный фейерверк не дает разглядеть звездное небо. А Бунин, называвший ее сестрицей, считал крупной фигурой и большим талантом — из тех, кого по-настоящему оценят лишь потомки.
Струйка крови у комиссариата
События 1917 года Тэффи фиксировала в очерках и рассказах: «Петроградское житие», «Заведующие паникой», фельетоны «Немножко о Ленине», «Семечки». Она иронизировала, пытаясь юмором, как щитом, защититься от судьбы, но, конечно, ей было страшно.
В конце 1918 года, после закрытия газеты «Русское слово», где она работала, Тэффи вместе с Аверченко отправилась в Киев на литературные выступления. Поездка затянулась: Одесса, Новороссийск, Екатеринодар. Она не собиралась эмигрировать тогда, надеялась скоро вернуться, но в результате решение пришло внезапно. В мемуарах «Воспоминания» она написала, что увиденная утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползущая поперек тротуара, словно перерезала дорогу жизни навсегда. Перешагнуть через нее нельзя, можно только повернуться и бежать.
Летом 1919 года из Новороссийска она отплыла в Турцию. Осенью добралась до Парижа.
Тридцать три года в изгнании
Уже в феврале 1920 года в парижском литературном журнале появились ее стихи, а в апреле она организовала литературный салон. В первом номере газеты «Последние новости» вышел ее рассказ «Ке фер?» — о старом генерале, который растерянно озирается на парижской площади и бормочет: «Всё это хорошо... но que faire? Фер-то ке?» («Что делать?»). Эта фраза впоследствии стала паролем русской эмиграции.
В эмиграции вышло больше десятка книг прозы: «Рысь» (1923), «Книга Июнь» (1931), «О нежности» (1938). Она написала единственный роман — «Авантюрный роман» (1931). Любимым своим созданием она считала сборник «Ведьма» (1936).
В эмиграции изменилась тональность творчества Тэффи. Сатира и юмор постепенно отступили, уступая место лирике и меланхолии, философским размышлениям. Рассказы «Майский жук», «День», «Мара Демиа» были уже откровенно трагическими. В 1930-е годы Тэффи обратилась к мемуарному жанру — создала литературные портреты людей, которых знала: Распутина, Ленина, Керенского, Бунина, Гиппиус, Мейерхольда, Репина и многих других. Ее установка была простой: показать их живыми людьми. Современники называли эту книгу едва ли не лучшим из того, что дала эта талантливая и умная писательница.
Война, голод и рю Буассьер
Вторая мировая война застала Тэффи в Париже, в котором она осталась из-за болезни. Тогда она не сотрудничала ни с какими изданиями коллаборационистов, хотя голодала и бедствовала. Время от времени соглашалась выступить с чтением перед эмигрантской публикой, которой становилось всё меньше.
В последние годы она одиноко жила на тихой улочке рю Буассьер. Старшая дочь работала в Лондоне, младшая, драматическая актриса, в Варшаве. Сын Янек остался в Советском Союзе и был репрессирован после 1937 года.
Тэффи продолжала писать мемуары, поддерживала отношения с Буниным, принимала у себя Керенского. Планировала исследование героев Толстого и Сервантеса — этим замыслам не суждено было осуществиться. 30 сентября 1952 года она отпраздновала именины. Через неделю, 6 октября, скончалась. Тэффи отпели в Александро-Невском соборе Парижа и похоронили на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Забвение и возвращение
После эмиграции Тэффи ее книги еще некоторое время переиздавались в СССР без выплаты гонорара. Когда же она опубликовала в парижском «Возрождении» гневную отповедь «Вниманию воров!», ее имя предали забвению на десятилетия.
Лишь с середины 1960-х стали появляться единичные публикации с пометкой «Из старого русского юмора». В 1967 году вышла первая тоненькая брошюра — семь рассказов в серии «Художественная атеистическая библиотека» (что было бы для глубоко верующей Тэффи горькой иронией). В 1971 году, спустя два десятилетия после ее смерти, появился первый репрезентативный сборник.
Сегодня ее произведения регулярно переиздаются. Что делает рассказы столетней давности живыми? Тэффи писала о «людях быта» — ни плохих, ни хороших, самых средних, не о героях, а просто о людях. Поэтому ее «Демоническая женщина», «Жизнь и воротник», «Дураки», «Маляр» не устарели. Обыватель с его мелочными страхами и страстями, с его трогательной нелепостью — тот же, что и век назад. Мы по-прежнему узнаем в ее героях себя, друзей и родных, своих соседей и коллег — и смеемся, чтобы не расплакаться.