Протопоп Аввакум: Бунтарь в борьбе за веру

В серии «Главные книги русской литературы» издательства «Альпина.Проза» вышло «Житие протопопа Аввакума» — текст XVII века, который до сих пор подрывает представления о том, как можно писать и жить. Издание дополнено факсимиле рукописного оригинала и предваряется комментарием редактора проекта «Полка», литературного критика и переводчика Варвары Бабицкой. В этой статье мы постарались кратко описать жизнь Аввакума, чтобы понять, почему этот невероятный текст и сегодня невозможно читать равнодушно.

«Житие протопопа Аввакума» — первая русская автобиография, написанная в земляной тюрьме заполярного Пустозерска между 1672 и 1676 годами. Как отмечает Бабицкая, главная революционность текста в его языке: Аввакум нарушает все литературные нормы эпохи, смешивая церковнославянские цитаты с грубым просторечием, описывая физиологические подробности тюремной жизни с той же интонацией, что и духовные откровения. Вместо канонического жития святого получилась живая исповедь человека, который шутит о собственных страданиях, с теплотой пишет о жене и детях, яростно спорит с властью. Эта невероятная искренность и прямота, соединение высокого и низкого, трагического и комического делают текст таким пронзительным. Известно, что Тургенев не расставался с «Житием» в поездках, Достоевский видел в нем пример богатства русского языка, а мы и сегодня читаем строки 400-летней давности как историю человека, готового сгореть за свои убеждения, но не отступить.

Молодой священник

Аввакум родился 25 ноября 1620 года в селе Григорово Нижегородской земли. Семья была типичной для того времени: мать — набожная женщина, отец — сельский священник, о котором Аввакум позже напишет, что тот «прилежаше пития хмельного», то есть много пил.

В 15 лет Аввакум потерял отца и стал главой семьи, уже в 17 женился на сироте Анастасии Марковне, которой было 14. Этот брак оказался крепким: жена прошла с Аввакумом через все испытания, включая сибирскую ссылку и гибель детей.

К 20 годам Аввакум был рукоположен в диаконы, а затем в священники, и получил приход в селе Лопатицы. Можно сказать, что всё шло по накатанной: сын священника становится священником, служит в сельском храме, растит детей. Но Аввакум оказался другим. Уже на первом приходе он взялся за дело с таким рвением, что нажил себе врагов на всю округу.

Поп-обличитель

Аввакум решил навести порядок в своем приходе и подошел к этому максималистски. Он ввел долгие службы с единогласным пением вместо привычного многоголосия («долго поешь единогласно, нам дома недосуг», — отзывались недовольные прихожане), стал публично обличать пьянство и другие грехи односельчан, не делая исключений ни для простых крестьян, ни для местных начальников.

Однажды Аввакум отказался благословить сына местного воеводы Василия Шереметева, потому что юноша явился к нему бритым, а для Аввакума борода была принципиальным вопросом веры. Воевода пришел в ярость, и по приказу Шереметева Аввакума схватили и бросили в Волгу. Тогда священник чудом выбрался живым. Ему пришлось бежать в Москву, где он заручился поддержкой влиятельных людей и вернулся с царскими грамотами. Однако конфликты с прихожанами продолжились. В итоге было решено перевести его в город Юрьевец и назначить протопопом, то есть старшим священником.

Повышение обернулось катастрофой. В Юрьевце Аввакум развернулся по полной: он лично обходил дворы, проверяя нравы горожан, вытаскивал молодых дворян из кабаков, устраивал разносы нерадивым священникам. Его службы тянулись часами. Через восемь недель такого режима город взбунтовался. Толпа — «попы и бабы», как напишет сам Аввакум — избила его батогами прямо на улице, топтала ногами, грозилась убить и бросить тело собакам.

Аввакум снова бежал в Москву. Ему было около 30 лет, и он уже дважды едва не погиб от рук собственной паствы.

Ревнитель благочестия

Повторное бегство в столицу оказалось для Аввакума поворотным моментом и, как бы сказали сегодня, открыло перед ним новые карьерные возможности. В 1648 году священник попал в круг так называемых «ревнителей благочестия» — неформальное, но влиятельное сообщество, объединившееся вокруг духовника царя Алексея Михайловича, протопопа Благовещенского собора Стефана Вонифатьева.

«Ревнители благочестия» стремились оздоровить духовную жизнь населения и распространить просвещение. После Смутного времени многие светские и религиозные деятели были озабочены состоянием веры Московского государства. Казалось, что беды начала века — голод, войны, самозванцы — стали Божьим наказанием за отступление от истинного благочестия. Нужно было навести порядок: унифицировать богослужебные книги, искоренить небрежность в обрядах, вернуть церкви ослабевший авторитет.

Кроме Вонифатьева, в кружок входили такие влиятельные люди, как протопоп московского Казанского собора Иоанн Неронов, архимандрит Переславского Данилова монастыря Григорий и меценат и просветитель, фаворит Алексея Михайловича боярин Фёдор Ртищев. Сам молодой царь также сочувствовал идеям «ревнителей благочестия». Был среди них был и амбициозный священник Никон — будущий главный враг Аввакума.

Поначалу все они были единомышленниками. Аввакум познакомился с царем, получил поддержку при дворе, где его строгость и принципиальность, которые так раздражали провинциальных прихожан, оказались востребованы. Казалось, он нашел свое место. Но всё изменилось в 1652 году, когда московским патриархом стал Никон.

Реформа Никона

При интронизации новый Патриарх добился от Алексея Михайловича, бояр и народа клятвы на евангелии послушания как духовному отцу. Впоследствии эта клятва послужила основой для всё более независимой от царя политики патриарха. Скорый на гнев, властолюбивый Никон взялся за церковную реформу с размахом: он сразу решил унифицировать русские обряды по греческому образцу. Логика была политической: русское царство претендовало на роль главного православного государства, и его церковь должна была соответствовать греческим стандартам. К тому же шло присоединение территорий Войска Запорожского гетмана Хмельницкого, где православные жили по другим обрядам; требовалось единообразие.

Изменения казались формальными: креститься тремя перстами вместо двух, писать «Иисус» вместо «Исус», ходить крестным ходом против солнца, а не по солнцу. Но для Аввакума и его единомышленников нововведения стали трагедией. Они считали, что именно русская церковь сохранила истинное православие, а греки утратили его после падения Константинополя, а менять древние обряды — значит отступать от веры предков.

Аввакум с товарищем подал царю челобитную с резкой критикой реформы. Ответ последовал быстро — в сентябре 1653 года протопопа арестовали и бросили в подвал Андроникова монастыря, где три дня держали без еды, требуя принять новые порядки. Аввакум отказался. Тогда Никон хотел расстричь упрямца, то есть лишить священнического сана, но царь Алексей Михайлович вступился за знакомого и вместо расстрижения Аввакума приговорили к ссылке — осенью 1653 года его вместе с семьей отправили в Тобольск.

Ссылка в Забайкалье

Тобольск был крупным административным центром Сибири и не самым страшным местом для ссылки, но Аввакум и там не смог ужиться с начальством. Конфликты с архиепископом и воеводами привели к тому, что его отправили еще дальше на восток. В 1656 году Аввакума приписали к экспедиции воеводы Афанасия Пашкова, который шел покорять Даурию — земли за Байкалом. Тогда для протопопа начались шесть лет мучений.

Пашков был жестким военным человеком. Перед ним стояла конкретная задача — расширить границы государства, привести местные племена под русскую власть, и ссыльный священник с семьей был для него обузой. Аввакум, как обычно, не мог молчать — он обличал воеводу за жестокость, писал ему гневные послания, требовал покаяния.

Известный крутым нравом Пашков терпел недолго. Он приказал высечь протопопа кнутом — 72 удара — и бросить в острог. Потом согнал Аввакума с семьей с судна и заставил идти по берегу пешком. Условия похода были чудовищными: путники претерпевали голод, холод и нападения местных племен. Люди ели падаль, чтобы выжить. Двое малолетних сыновей Аввакума умерли в дороге.

Шесть лет Аввакум провел в Забайкалье. Несмотря на цепи и побои, он продолжал проповедовать среди казаков, обличать язычество местных народов, конфликтовать с Пашковым. Ни ссылка, ни физические страдания не сломили его.

Возвращение в Москву

В 1663 году пришел приказ патриарха вернуть Аввакума из ссылки. К этому времени ситуация в Москве изменилась. Никон впал в немилость — Алексей Михайлович устал от властных претензий патриарха, а его уверенность в себе выросла после успешных военных походов против Речи Посполитой и Швеции. Зависимость от Никона стала восприниматься царем как угроза собственной власти. Конфликт подогревали канонические разногласия по вопросу подчинения западнорусской церкви, упорное сопротивление Никона вмешательству государства в церковные дела и жалобы бояр, раздраженных патриаршим высокомерием и претензией на равенство с царем.

Переломным моментом стал 1658 год, когда Алексей демонстративно отказался защищать престиж патриарха перед боярами, что Никон расценил как нарушение клятвы и публично уехал из Москвы в Воскресенский монастырь, рассчитывая на покаяние царя. Однако покаяния не последовало, а бояре получили формальный повод трактовать уход Никона как отказ от власти и начать процесс его смещения. Вскоре Алексей Михайлович изолировал Никона в монастыре и фактически отстранил его от дел.

Аввакум воспринял это как победу. Казалось, что враг повержен, а сам он вернулся мучеником и героем. Царь распорядился поселить протопопа в Кремле, на подворье Новодевичьего монастыря. Бояре и знатные люди искали его благословения, среди сторонников появились влиятельные фигуры — например, князь Иван Хованский и боярыня Феодосия Морозова.

Первые месяцы Аввакум торжествовал, но через приближенных ему советовали вести себя тихо, мол, если не хочешь принимать реформу — хотя бы не критикуй ее открыто. Можно было устроиться, жить спокойно под защитой царя, но Аввакум возобновил проповеди с прежней яростью, а потом бесповоротно перешел черту: направил царю челобитную с требованием полностью отменить реформу и низложить всех, кто ее проводил. Реакция Алексея Михайловича была незамедлительной: в 1664 году Аввакума снова отправили в ссылку, на этот раз в Мезень, на берег Белого моря.

Собор и анафема

Полтора года Аввакум провел в Мезени, продолжая рассылать письма сторонникам по всей России. В 1666 году его привезли в Москву на Большой церковный собор, который должен был решить судьбу опального Никона и окончательно утвердить церковную реформу. Аввакума привезли как главного смутьяна, надеясь убедить его отречься от своих взглядов.

Уговоры не помогли: на соборе Аввакум спорил с архиереями, цитировал Писание и отказывался признать свою неправоту. 13 мая 1666 года его торжественно лишили сана в Успенском соборе, предали анафеме и обвинили в расколе церкви.

Аввакум тут же, в соборе, проклял самих патриархов и епископов. По его собственному рассказу, после этого на него бросились человек 40, начали бить и таскать за волосы. А он повалился на бок и сказал: «Посидите вы, а я полежу». Это было юродство — нарочитое безумие, которое в русской традиции считалось формой духовного подвига.

После собора Аввакума отправили в Пафнутьев Боровский монастырь, где держали в цепях около года. Его пытались уговаривать, привозили в Москву, устраивали встречи с иерархами. Популярность опального протопопа была так велика, что за него ходатайствовали даже при дворе, в том числе царица Мария Ильинична.

Но Аввакум стоял на своем. Он заявлял, что все церкви «отступили в нечестие», греки утратили истинную веру вместе с царством, а он готов остаться один, но не присоединится к «тьме беззаконных».

В 1667 году его приговорили к последней ссылке — в Пустозёрск, острог на реке Печоре, за полярным кругом. Единственная милость заключалась в том, что Аввакуму не урезали язык, в отличие от его соратников, священника Лазаря и инока Епифания.

Земляная яма

Следующие 14 лет Аввакум провел в земляной тюрьме в нечеловеческих условиях и почти полной изоляции: домом ему служили промерзшая яма, пищей — хлеб и вода.

Но даже из этой могилы Аввакум продолжал действовать. Используя симпатии некоторых стрельцов из охраны, он рассылал послания сторонникам старой веры по всей России. Подписывался дерзко: «раб и посланник Иисуса Христа». Известно, что его письма укрепляли и утешали тысячи людей — от боярыни Морозовой до простых крестьян.

Именно в Пустозёрске Аввакум написал свое главное произведение — «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». Это была первая автобиография, текст, не имевший аналогов в древнерусской литературе. «Житие» нарушало все каноны. Вместо благочестивого повествования о святом — живой рассказ от первого лица, полный грубых слов, бытовых подробностей и черного юмора. Аввакум свободно смешивал церковнославянские цитаты с просторечием и руганью. Описывал физиологические подробности тюремной жизни, шутил о собственных страданиях. И писал о жене и детях с такой теплотой, какой не встретишь в официальных житиях святых. Аввакум сознательно писал «природным русским языком», как он сам выражался. Полтора века спустя так начнет писать Пушкин, но в XVII веке это было революцией.

Рукопись «Жития» тайно вынесли из тюрьмы. Текст начали переписывать от руки и передавать из рук в руки — так рукописные копии распространялись по всей России, укрепляя авторитет Аввакума среди старообрядцев.

Костер

Царь Алексей Михайлович умер в 1676 году, ему наследовал сын Федор. Поначалу новый царь не трогал пустозерских узников, но Аввакум сам ускорил развязку. Из своей ямы, частично разбитый в параличе, он отправил Фёдору Алексеевичу резкое письмо, в котором критиковал покойного Алексея Михайловича и действующего патриарха Иоакима. Для власти это стало последней каплей.

14 апреля 1682 года Аввакума казнили — заперли в деревянном срубе и подожгли. По преданию, когда пламя уже охватило сруб, Аввакум высвободил руку и поднял ее с двоеперстием — знаком старой веры. «Будете таким крестом молиться — вовеки не погибнете!» — якобы крикнул он перед смертью.

Ему был 61 год. Из них почти 30 он провел в ссылках и тюрьмах.

После смерти

Для официальной церкви Аввакум остался еретиком и раскольником, но для старообрядцев он стал святым мучеником, главным символом сопротивления никоновской реформе. Запрещенное к печати, его «Житие» переписывали от руки и передавали из поколения в поколение.

В XIX веке текст впервые напечатали, и литературный мир открыл для себя уникальный памятник. Исследователи увидели в «Житии» предвестие русской психологической прозы. Живой язык Аввакума, его умение передать характер, эмоцию, бытовую сцену — всё это опередило свое время на полтора столетия.

Сам же Аввакум остался примером человека, который не отступает от убеждений ни при каких обстоятельствах. При этом его фигура остается противоречивой. Был ли протопоп фанатиком, доводивший собственную паству до бунта, или принципиальным человеком, готовым платить за свою правду жизнью? Был ли он консерватором, защищавшим веру, или революционером, сломавшим литературные каноны?

Возможно, всем сразу.