Королевы сердец: кто такие «народные принцессы» и за что их любят
Монархия существует, пока в нее верят. Эта вера лучше работает на расстоянии: она отделяет помазанника от толпы, а протокол от повседневности. Уберите недоступность — и останется просто семья в странных шляпах. Однако внутри этой системы регулярно появляется фигура, которая намеренно сокращает установленную дистанцию. Как леди Диана: она обнимала незнакомцев, опускалась на колени перед детьми, пожимала руки больным СПИДом, когда все боялись их касаться, и открыто говорила о депрессии и предательстве на телевидении. После ее смерти люди часами стояли у Кенсингтонского дворца, словно потеряли кого-то близкого, а Тони Блэр назвал Диану «народной принцессой» — и это определение мгновенно стало общим. С тех пор «народные принцессы» появляются снова и снова. В разных странах, при разных дворах. Почему же система, основанная на дистанции, порождает тех, кто ее разрушает? И как выходит, что в мире наследуемой власти люди выбирают себе «своих» принцесс? Вот лишь несколько причин.
Королевы вышли в онлайн
Средневековый монарх был почти недосягаем. Его тело считалось сакральным, а большинство подданных видели короля раз в жизни, и то, если повезет. Дистанция была главным инструментом монарха. События XX века — две мировые войны и крах империй — подточили саму идею власти одного человека по праву рождения. Оставшимся монархам пришлось адаптироваться и становиться ближе к людям: скромнее, человечнее. Этим немедленно воспользовались СМИ, превратив жизнь королевских семей в сериал для массовой аудитории: транслируемые по телевидению свадьбы, фотоотчеты со дня рождения детей, доскональный разбор скандалов. Медиа пригласили монархов в дома простых людей, но при этом использовали их для наращивания аудитории, создавая драму даже там, где ее почти нет. Страдающий от любви принц, уязвимая королева, болтающая с людьми принцесса — всё это мгновенно попадает на страницы газет. А с появлением интернета эту «доступность» монархи могут регулировать самостоятельно.
Показательный пример — королева Иордании Рания аль-Абдалла. На фоне жесткого ограничения свободы слова внутри страны, она тем не менее ведет социальные сети на 10 миллионов подписчиков, публикует посты о беженцах и правах женщин, и работает как профессиональный контент-креатор. Плюс ее история сама по себе вызывает интерес: она не королевских кровей, родилась в обычной семье — и стала одним из самых узнаваемых лиц арабского мира, регулярно дающих интервью западным СМИ.
Женщине разрешено проявлять чувства и слабости
От короля ждут стабильности и сдержанности, ведь он символ института — крепкого и несокрушимого. Женщинам в той же системе живется иначе. От них, напротив, ожидают эмпатии и эмоциональной отзывчивости. Банальный гендерный стереотип работает и в королевских семьях. Принцесса становится фигурой, через которую система показывает свое «человеческое» лицо.
Но существует большая разница между тем, чтобы быть теплой по необходимости или по-настоящему живой. Максима, королева Нидерландов, прямое тому доказательство. Аргентинка по происхождению, она вошла в королевскую семью со скандалом: ее отца — бывшего чиновника при диктатуре Видела — не пригласили на ее свадьбу. Это было публичное и довольно болезненное событие, но Максима не ушла в тень, чтобы люди скорее о ней забыли. Напротив, она за несколько месяцев выучила нидерландский язык, чтобы напрямую общаться с подданными, а на всех мероприятиях появляется в элегантных, но ярких образах. Также она известна своей эмоциональной открытостью: может без стеснения плакать на публичных церемониях или смеяться в голос. Она не скрывает ни свое происхождение, ни своей темперамент. Именно это и делает ее народной любимицей.
Почти каждый может оказаться на их месте
У массового интереса к монархии есть простое психологическое объяснение: люди хотят видеть в элите себя. Не буквально — никто не ждет, что королева будет ездить в метро и считать сдачу в супермаркете. Но небольшой детали в биографии достаточно, чтобы человек начал грезить о том, что невозможное возможно, и стать частью королевской семьи могут люди без королевской крови в жилах.
Та самая «простая девушка в одночасье ставшая принцессой», которая познала ту же боль и разочарование, что и люди в ее стране, проходила собеседование на работу и получала зарплату, мечтая о большем. Это сказочная структура часто работает в реальной жизни. И идеальный образец этой сказки — Грейс Келли. Голливудская актриса, не из аристократического семейства, которая вышла замуж за князя Монако и оставила карьеру ради любви. Раз Грейс Келли удалось войти в систему, не родившись в ней, может быть, получится и у других?
Они уязвимы
Монархии без народной поддержки рискуют исчезнуть быстро и навсегда. Поэтому «народная принцесса» берет на себя важную функцию: она добавляет холодной расчетливой системе истинной подлинности. А подлинность — это прежде всего готовность показывать уязвимость и чувства.
Так кронпринцесса Швеции Виктория открыто говорила о расстройстве пищевого поведения, с которым боролась в молодости, и вышла замуж за простого человека — своего фитнес-тренера. Это сработало на ее репутацию эффективнее официальных титулов. Потому что безупречность может вызвать восхищение, но и только. А история о том, как будущая королева не могла справиться с едой и собственным отражением, и противостояла отцу ради любви — делает ее образ очень человечным.
Ее сестра Мадлен выбрала другую стратегию — она долго жила за пределами Швеции, редко появлялась на официальных мероприятиях, почти не давала интервью. Казалось бы обе принцессы, красавицы, наследницы. Но народной стала именно Виктория.
Принцессы по выбору, а не по протоколу
Принцесса, которая с рождения была принцессой — это символ. Принцесса, которая до дворца успела прожить другую жизнь — это реальный человек. И если у принцессы была профессиональная карьера, дистанция автоматически сокращается.
Один из ярких примеров, конечно, Грейс Келли, оставившая карьеру успешной актрисы ради жизни во дворце. Но современная история знает и другие прецеденты. Например, Летиция, королева Испании, до замужества работала телевизионным журналистом — вела репортажи, брала интервью, освещала войну в Ираке. Люди воспринимают ее иначе, чем тех, кто вырос внутри системы: как личность, которая однажды сделала выбор в пользу любви.
Нормальность внутри привилегии
Кейт Миддлтон — почти идеальная иллюстрация того, как строится связь между королевской семьей и народом. У нее не было громких личных признаний, любовных скандалов, профессиональной карьеры до замужества, но именно о ней говорят почти с тем же придыханием, что о леди Ди. Ее народность держится на демонстрации своей нормальности внутри привилегии. Она сама отвозит детей в школу; носит простую одежду из Zara, когда позволяет протокол; искренне улыбается и беседует с людьми во время выходов. У нее элегантный, почти безупречный образ. И при этом она не играет в «обычную девушку с соседней улицы», она просто демонстрирует те фрагменты жизни, которые бывают обычными. Остальную часть жизни она живет по протоколу, и тоже не стесняется это показывать.
Таким образом, появление «народных принцесс», не случайность, а закономерность. Они — мостик между двумя берегами. И без них современная монархия не выживет. Ведь реальной политической власти у королей и королев почти не осталось, их функции скорее символические. А вот народная любовь не появляется по протоколу, ее можно только заслужить. Как это получилось сделать у Дианы Спенсер — женщины, подарившей миру само определение «народной принцессы». Ее жизнь, вопреки титулу, вовсе не была похожа на сказку. Как и у большинства людей, она была полна хаоса, потерь, сомнений и предательств. Роман-биография французской писательницы Кристин Орбан «Леди Ди», художественно рассказывает об этих событиях от первого лица. Возможно, роль «народной принцессы» не менее сложна, чем традиционная.
