«Читать под стрекот кузнечиков»: Иван Белецкий о графическом романе «Глеб и Лёша»
В издательстве «Альпина.Проза» вышел графический роман «Глеб и Лёша» — жестокий истерн Ивана Белецкого (hatamazzy) о путешествии двух очень непохожих героев по охваченному Гражданской войной югу России. Мы поговорили с автором о жанровой наследственности романа, о работе редактора, оказавшегося по другую сторону процесса, о личной географии степного юга и о том, почему историю об аполитичных героях всё равно можно читать как политическое высказывание.
Ты поэт, музыкант, журналист и исследователь поп-культуры, редактор, художник-график. Что из этого ты бы назвал основной профессией, если бы тебе пришлось представиться незнакомому человеку, и почему?
Не всё одновременно, конечно, да и не особо поэт и музыкант уже. Вообще обычно говорю, что редактор, потому что это вроде как мой основной заработок. Но то, что комиксист, время от времени тоже говорю.
Ты писал задолго до того, как начал рисовать. Что послужило толчком для того, чтобы взяться за планшет два года назад?
Почти три года назад. Вообще депрессия послужила, если честно. По сути, это было почти одновременно с началом курса таблеток. Понял, что устал и хочется чем-то еще позаниматься, помимо уже привычного, и большие тексты никакого удовольствия не приносили, их хватало на работе (а манга всё еще приносила). Но — на всякий случай — я бы не назвал это терапией, терапевтический дискурс мне совсем не близок. Я не лечусь рисованием, просто, когда лечишься, появляется свободный операционный ресурс на такие занятия.
Как ты работал над романом? Каждая сцена начиналась с фразы, образа или конкретной панели?
Сначала я написал более-менее подробный сюжет и диалоги. Когда работаешь над диалогами, хотя бы примерно уже представляешь, как это может быть развито графически: сколько фреймов на панель, какие-то ракурсы или мысли по раскадровкам, в общем, как движется за персонажами и ландшафтами воображаемая камера в твоей голове. Когда я сел рисовать, уже довольно жесткий каркас в голове был — и текста, и возможных визуальных решений. Понятно, что в ходе рисования это меняется. Условно говоря, на этапе раскадровок и скетчей видишь, что на странице лучше дать четыре кадра, а не три и пять, как изначально было задумано, видишь композицию всего разворота и под нее что-то меняешь.
В чем для тебя привлекательность жанра графического романа и что твой комикс позаимствовал у твоих песен и стихотворений? Мне кажется, это проявляется в репликах, паузах, ритме перелистывания.
Не знаю. Такие обобщения мне кажутся сугубо метафорическими, поэтому не очень понимаю, как сравнивать. Но со стороны виднее, наверное. А привлекательность в том, что рисовать мне нравится больше, чем писать тексты. Хотя рисую я всё еще гораздо хуже, чем пишу.
До «Глеба и Лёши» у тебя был комиксы «Ночью, одна, через поле» и «Планета и призрак». Расскажи, что это за истории?
Это так, проба пера. «Ночью, одна, через поле» — абсурдистский триллер, как Линч, только смешнее и про игровые автоматы. «Планета и призрак» — южноготическая драма взросления с маньячеством по реальной географии зачем-то, там конкретная улица одного города в Тамбовской области, да и выросло всё из истории «не ходите на тот край улицы, там кто-то опасный живет».
Невозможно не заметить платоновские мотивы в «Глебе и Лёше», а многие тебя знают как участника группы Dvanov, по имени героя «Чевенгура». Какая вообще у романа литературная родословная?
Платонов, Артем Веселый, Кормак Маккарти, Фланнери О’Коннор, Фолкнер. Но здесь мне пришлось жестко урезать свои литературные вкусы, потому что это все-таки достаточно жанровая история с внятным нарративом, корнями и так далее.
Насколько география романа — твоя личная и можно ли было рассказать ту же историю в средней полосе России?
Эти места вправду знаю довольно хорошо (часто ездил из Краснодара в Тамбовскую область через все эти населенные пункты), поэтому путь персонажей прикинул быстро. Так что это скорее вопрос удобства был. Ну и, опять же чевенгуровщина — платоновская география во многом тоже вокруг Воронежской области и окрестностей, где у меня финал романа. И сам по себе топос степей и лесостепей — это то, что мне прямо нравится.
Ты говорил, что призыв не петь про политику тоже политическое заявление. «Глеб и Лёша» — история про насилие, землю и власть. Читатель может воспринять его как политическое высказывание?
Да всё можно воспринять как политическое высказывание, потому что какими бы мы биологическими или еще какими существами ни были, существует социальное конструирование, которое часто сводится как раз к политике в широком смысле слова. Герои совершенно аполитичны, но они действуют в определенном социальном контексте, у них есть биографии, которые приводят их к конкретной жизни. В романе, в конце концов, есть красные и белые, пусть и в роли стихийных сил.
Есть ли у книги саундтрек? Что звучало, пока ты над ней работал, и стоит ли читать ее под конкретную музыку?
Вот, кстати, сильно не уверен, что конкретно этот роман с музыкой связывается. Можно придумать что-нибудь, но это все натяжки будут. То есть, конечно, это почти вестерн (истерн), привлекательно сказать, что-нибудь вроде «ну, всякая южноготическая музыка, Wovenhand и так далее», но нет. Скорее уж пусть Бах будет или Стив Райх. Но лучше стрекот кузнечиков.
Ты сам редактор. Каково было оказаться по другую сторону? Приходилось спорить с издательством? И как вообще работалось?
Это же не первая моя книжка, так что нормально. Споров особо не было. Несколько комментариев от издательства было, пару реплик добавил после этого, чтобы прояснить какие-то мотивации героев. А так всё хорошо и быстро получилось. Над собственно текстом даже меньше, чем над обложкой работали, для обложки я довольно много вариантов нарисовал, пока не выбрали подходящий.
Что дальше? Ты работаешь над новым графическим романом? По опубликованной у тебя в соцсетях панели рискну предположить, что это будет фантастика.
Да, я вообще хотел бы как можно больше странной и болезненной фантастики рисовать, в духе Балларда, ранних рассказов Гибсона, Вандермеера, манги Дзиро Мацумото или Шинтаро Каго. Так что да, сай-фай, даже скорее new weird. Психогеография, странные экологии, медиаархеология, вот эти все дела. Пока никаких внятных перспектив там нет, нарисовал какое-то количество страниц, думаю, что дальше с ними делать.